Мирись, мирись, мирись

В 1920–1930-е годы советским гражданам было несложно развестись: если желание супругов было обоюдным, они просто шли в загс. Если же развода хотел только один из пары, нужно было подавать заявление в суд — но даже в этом случае получить развод не составляло труда. Уже при Сталине семейная жизнь стала объектом государственного контроля. В 1944 году в СССР была утверждена крайне затратная и изматывающая процедура развода — исключительно через суд. Сначала нужно было заплатить пошлину, затем прийти в суд, где у супругов подробно выясняли их мотивы, вызывали и заслушивали свидетелей. Главной задачей судьи было примирить мужа и жену. Если это ему не удавалось, то дело шло в вышестоящий суд — городской или областной, за что нужно было платить еще более высокую пошлину. Такие меры били по кошельку и, естественно, заставляли супругов задумываться, а нужен ли развод вообще. Уже после 1949 года развод могли дать только в том случае, если дальнейшее сохранение брака противоречило так называемой коммунистической морали. Так, например, один советский гражданин, пытаясь получить развод в 1952 году, писал, что его конфликты с женой носили постоянный характер:

Больше того, продолжение этого брака будет явно противоречить принципам коммунистической морали, а также не может быть в этом браке нормальных условий для дальнейшей совместной жизни и воспитания детей…» Развод ему в конце концов дали. 

В марте 1953 года, после смерти Сталина, в СССР началась «оттепель». Несмотря на то что во многих сферах советской жизни наблюдалась либерализация, контроль за личной жизнью, в том числе брачной, только увеличился. Прежде всего усилилась пропаганда «сохранения семьи». Памфлеты и брошюры хрущевского времени призывали граждан делать всё возможное для спасения брака. Осуждались люди, которые подавали на развод, жалуясь на то, что они «не сошлись характерами», наступило «охлаждение» в любви или чувство неудовлетворения. Эти аргументы считались недостаточными.

Более того, в сохранение брака вмешивалась общественность. В архивах Москвы можно найти немало бракоразводных дел хрущевского времени, в которых подробно описываются попытки общественности и партийных работников провести то, что сегодня намереваются ввести российские чиновники, — так называемую «медиацию». Так, партийный чиновник Всеволод Спиваков из города Черновцы Украинской ССР, наблюдая за семейными проблемами своего сослуживца Антона Дубровского, решил ему помочь. По письменному признанию Спивакова, ему «приходилось почти ежедневно за период с ноября 1951 года по февраль 1956 года разбираться в ненормально сложившихся семейных отношениях Дубровских». Главной проблемой Дубровского, по словам Спивакова, была его супруга Нина Андреевна, склонная «к легкому поведению и чрезмерному употреблению алкоголя». Когда в 1957 году Спиваков довел семейные проблемы Дубровского до сведения местной партийной организации, там было принято решение сделать всё, чтобы помочь супругам:

Партийная организация… решила помочь семье Дубровских создать твердую семью с хорошими взаимоотношениями… Семья Дубровского была окружена заботой товарищей по службе. В выходные и праздничные дни семью Дубровских приглашали к себе семейные товарищи, сослуживцы нашего управления. На все мероприятия, проводимые в Управлении, всегда заботливо приглашалась семья Дубровских. 

Но это не помогло — Нина Андреевна, по словам Спивакова, не желала меняться: «Страшное упорство, которое проявила Нина Дубровская, грубое ее отношение к товарищам, иногда переходящее в оскорбления, не позволило добиться эффективных результатов». Вскоре партия и коллеги Дубровского пришли к выводу, что Нина «не подлежит исправлению». Когда Дубровский наконец решился подать заявление на развод, суд не сразу удовлетворил его просьбу. Сама Нина Дубровская наотрез отказывалась разводиться. После долгих разбирательств и поддержки Дубровского со стороны общественности брак Дубровских всё-таки был расторгнут.

Естественно, на развод в СССР подавали не только мужчины, но и женщины. Правда, реже: они в той или иной степени были зависимы от своих мужей. Мужчины чаще получали более высокие зарплаты, жилье было дефицитным, и разъехаться было сложным делом. Инициатива развода со стороны женщины, которая считалась «хранительницей очага», могла восприниматься как ее личный провал. Иногда женщины подавали на развод из-за непристойного поведения мужей, при этом тоже приходилось подробно объяснять суду, почему развод необходим. Так, в своем заявлении одна женщина писала:

В брежневскую эпоху роль коллектива в сохранении брака постепенно снижалась. Чем дальше, тем более очевидным становилось, что «счастливый социализм», о котором говорили пожилые партийные руководители, не состоится. Поэтому многие советские граждане были не настолько заряжены идеологически, чтобы вмешиваться в личную жизнь других.

Однако в СССР существовал другой куда более серьезный фактор, который мог сдерживать супругов, — жилищный вопрос. Супруги могли развестись, но это не позволяло им автоматически разъехаться. В СССР был дефицит жилья, а очереди на получение квартиры могли держаться десятки лет. Иногда супруги сохраняли брак формально или жили на одной площади, пытаясь параллельно как-то устроить свою личную жизнь. 

Жилищный вопрос продолжал сдерживать разведенные пары вплоть до конца Советского Союза. Так, Washington Post рассказывала в 1991 году о паре, где женщина с ребенком и ее бывший муж делили небольшую жилплощадь, разделенную лишь занавеской. Со временем муж привел в квартиру другую женщину, которая там и осталась. Для бывшей жены эта ситуация стала невыносимой, и она даже попыталась покончить с собой, но женщину спасли.