Великая Отечественная война с первых месяцев разрушила привычный семейный уклад советских граждан. Массовый уход мужчин на фронт привел к длительной разлуке супругов. Солдаты брали с собой фотографии жен, писали письма родителям, чтобы сообщить, что они живы. Большая часть женщин (которые, в основном, оставались в тылу) старались дождаться своих мужей — как и мужчины, ушедшие на войну, пытались хранить верность своим женам. Однако с течением времени ожидание становилось всё тяжелее. Переписка между супругами велась, но нерегулярно. Длительная разлука и жестокий военный опыт постепенно меняли обоих.

Вначале супруги главным образом опасались того, что одного из них настигнет смерть, но по мере затягивания разлуки этот страх постепенно уступал месту другому переживанию — тревоге из-за возможного ослабления или утраты взаимного влечения. Так, московский врач Е. Сахарова, ожидавшая своего мобилизованного мужа, писала в июне 1942 года в дневнике: «Если бы Серго [муж] увидел меня сейчас, он бы меня не узнал — настолько сильно я изменилась». Многие женщины понимали, что могут никогда не увидеть своих мужей, а если и увидят — это будут уже не те, кого они знали раньше.

Из-за войны миллионы людей были вырваны из привычной, в том числе семейной, жизни — они оказывались либо на фронте, либо в новых условиях тыла. Эти перемещения создавали новые возможности для романтических знакомств как среди мобилизованных, так и среди гражданских.

С 1936 года аборты в СССР были преступлением, подпольный аборт был небезопасным, а ужасы и лишения военного времени делали нормальное вынашивание ребенка практически невозможным. После окончания войны женщин с фронта нередко считали морально распущенными и нежелательными невестами. Некоторые демобилизованные женщины даже скрывали факт своей службы в армии и не носили наград.

Советское руководство осознало масштабы катастрофического влияния войны на семью и даже приняла новый закон в 1944 году, который ужесточал процедуру развода. Однако никакие государственные указы не могли изменить демографические реалии послевоенного периода. «Я женился в 1939 году, — объяснял один мужчина, оставивший жену в 1943 году и женившийся на другой женщине. — Вскоре началась война, я был на фронте, и мои чувства к жене остыли». Другой мужчина рассказывал: «Я был женат до армии, но в армии узнал, что моя жена вышла замуж за другого. Тогда я женился на другой женщине. Она ушла от меня, когда меня демобилизовали. Я женился в третий раз».

Беспрецедентные потери среди мужского населения оказали еще один негативный эффект на брачную динамику — многие женщины были лишены потенциальных партнеров для брака. Советские ученые, изучавшие социальные вопросы, отмечали в 1970 году, что женщины, ставшие вдовами из-за войны, оставались таковыми на протяжении всей жизни. Из-за того, что количество женщин в стране превышало число мужчин, прочность брака в СССР ослабевала, а рост числа разводов, инициируемых мужчинами, увеличивался. Многие женщины пытались сами решить эту демографическую проблему — они заключали брак с более молодыми мужчинами, чьи поколения не были затронуты войной.

Война сделала экономически и социально автономных женщин массовым явлением: они становились кормилицами семьи, руководителями хозяйства, а также принимали «мужские» решения. Но это никак не влияло на их шансы на брачном рынке: из-за дефицита мужчин последние всё равно оставались в более «привилегированном» положении, диктуя условия отношений, тогда как женщины были вынуждены соглашаться на нестабильные союзы, внебрачные отношения или сознательное одиночество.

Война безусловно коснулась самых уязвимых членов советских семей — детей, миллионы которых остались без родителей. В стране появилось множество детских домов, интернатов и приемников-распределителей для решения этой проблемы. В основном, в детских домах находились дети, потерявшие всю семью. Но были случаи, когда в детские дома попадали при живых родителях.

Массовый голод, порожденный лишениями военного времени, доводил людей до отчаяния: не имея возможности самостоятельно прокормить детей, родители пытались устроить их в специальные учреждения. Так, в 1944 году одна женщина писала директору облздравотдела Омской области с просьбой принять в один из детских домов 12-летнюю девочку и двухлетнего мальчика «на питание». «Мое положение крайне бедственное, сама я не совсем здорова, и обеспечить семью мне очень тяжело. Дети в настоящее время голодают», — писала она. Однако учреждения для детей были переполнены, и их директора, как правило, отказывались принимать детей при живых родителях, даже в случае риска голодной смерти. В такой ситуации родители были вынуждены формально отказываться от собственных детей, давая им хоть небольшой шанс на спасение.

Современная Россия до сих пор не оправилась от демографической катастрофы, вызванной Великой Отечественной войной. Число мужчин в стране и сегодня остается ниже числа женщин, а семья — куда более хрупкий институт, чем принято признавать в официальной риторике. Очевидно, что так называемая «специальная военная операция», по своей продолжительности уже сравнявшаяся с Великой Отечественной войной, лишь усугубляет эти процессы. Под лозунгами «традиционных ценностей» и «укрепления семьи» государство фактически воспроизводит те же механизмы разрушения, хоть и в меньших масштабах — массовую гибель мужчин, рост вдовства и сиротства, а также нестабильность браков.